A+ A A-

Разговор обо всем с белорусским доигровщиком «Динамо-ЛО» Павлом Авдоченко. О национальной энергетической системе, доигровке, любви к кошкам и одиночеству – в интервью клубу "Динамо" (Ленинградская область).

Авдоченко__2_20131213_2040438997.jpg


- Кем ты себя больше ощущаешь, доигровщиком или диагональным?

- Теперь уже больше доигровщиком. С этого года чувствую себя на этой позиции уже более или менее комфортно, адаптировался – в этом амплуа очень много черновой разноплановой работы. Диагональным мне было проще: подавай-забивай, зарабатывай очки. Доигровщиком быть сложнее, но гораздо интереснее, как мне кажется.

- Можно ли сказать, что твой нелюбимый элемент – прием?

- Я стараюсь относиться к нему философски (усмехается).

- Как к неизбежному злу?

- Что-то вроде того. Российский чемпионат славен своей прекрасной подачей, как силовой, так и планером. И прием хороший есть далеко не у всех, а точнее сказать, почти ни у кого. Я стараюсь его подтягивать, но когда «выбрасываю» мячи, стараюсь особенно не переживать, чтобы это не сказывалось в дальнейшем на моей игре. Не хочу дергаться и совершать еще больше ошибок.

- Есть два мнения: одно утверждает, что прием – элемент, который либо есть, либо нет, другое гласит, что прием можно наработать долгими и мучительными тренировками, большим количеством повторений. К какому мнению ты склоняешься?

- Соглашусь и с тем, и с другим утверждением. Прием наработать можно, но тот, у кого есть предрасположенность к этому элементу, справится с этим быстрее и безболезненнее. А большое количество повторений в любом случае поможет.

- Высокий рост мешает приему?

- С одной стороны, перемещения даются тяжелее, с другой – всегоодин шаг, и ты берешь метр вправо или влево. Нужно просто уметь правильно использовать свой рост в каждом из элементов.

- Тебе хватает тренировочного времени?

- Хотелось бы больше, конечно. Нашей команде приходится подстраиваться под «Зенит», и не всегда удается нормально что-то доработать. Делаем то, на что хватает времени.

- Недостаток тренировочного времени насколько сильно сказался на результате регулярного чемпионата?

- Мне тяжело рассуждать об этом, но я не считаю недостаток времени определяющим фактором. Здесь совокупность всего – здесь чуть не хватило, там не смогли – все вместе и дает на выходе такой результат. Результат – это командная работа клубной системы, игроков.

- Клуб был настроен на несколько другой результат.

- К сожалению, иногда бывает и так. Можно предполагать все, что угодно, но когда в дело вмешиваются независящие от тебя причины, получается совсем иначе.

- Что не получилось в серии плей-аут с «Енисеем»?

- На мой взгляд, играли мы неплохо, но, как обычно, допустили больше ошибок. И не справились с Рузье. Знали, что он будет получать много передач, разбирали его на блоке и в защите, но он все равно показывал отличные проценты в атаке. При этом ключевыми все равно стали наши собственные недочеты.

- Ты стараешься не обращать внимания на свои ошибки, чтобы тебе это не мешало в психологическом плане. Про твое спокойствие и немногословность ходят настоящие легенды. Павла Авдоченко вообще реально вывести из себя?

- Реально. Некоторым тренерам это удавалось, что приводило к конфликтам. Терпение – моя сильная сторона, но когда оно заканчивается, ничего хорошего из этого не получается. Я знаю, что некоторые тренеры пытались использовать это специально. Но злость не помогает играть. Это некомфортное для меня состояние.

- То есть взбесить Авдоченко и заставить его играть на эмоциях – не вариант?

- Нет. Получается фальшиво и действует недолго. Я спокойный человек и наиболее комфортно себя чувствую, когда эмоции не мешают думать на площадке и следить за игрой. Видеть, куда полетит мяч, предугадывать действия связующего. Эмоции мешают тактике (улыбается), а она в нашем виде спорта очень важна, хотя и психология занимает не последнее место.

- Паша, почему волейбол?

- Я начинал заниматься футболом, и он мне очень нравится до сих пор. Сейчас мне кажется, что если бы мой детский футбольный тренер не переехал в другой город, я бы в итоге стал футболистом и стоял где-нибудь на воротах.

- А ты играешь в футбол в отпуске, например?

- Нет, это довольно опасно и легко получить травму. Стараюсь не лезть, хотя иногда очень хочется. А на сборах гоняю с удовольствием в полузащите, правда, с осторожностью.

- Ты опорник, или по бровке бегаешь?

- Не сказал бы, что я бегаю… (смеется). Если надо, конечно, туда-сюда пробегусь, но потом надо будет отдышаться.

- Но ты, наверное, болельщик? Что это за клуб?

- Ну, это точно не белорусские и не российские клубы. Честно, не могу на это смотреть, переключаю сразу. Больше всего нравится «Ливерпуль», слежу за ним много лет, друг когда-то подсадил (улыбается). Не назову себя фанатом, на финал еврокубка точно не поеду, но по телевизору посмотрю обязательно, и с удовольствием.

- Ты начинал заниматься спортом в Новолукомле. Расскажи, что это за город?

- Один из самых молодых в Беларуси, основан в 1956 году. Там была построена крупнейшая в республике на тот момент гидроэлектростанция. Она до сих пор является самой большой в стране по выработке, несмотря на то, что не работает на полную мощность – в основном Беларусь использует российский газ. И вообще, ГЭС – довольно дорогое удовольствие. Но ее проектная мощность такова, что при полной загруженности наша ГЭС может покрывать 2/3 потребности страны в электроэнергии. Недавно затеяли модернизацию, китайцы установили новую турбину и электроэнергия слегка подешевела. Но именно по причине дороговизны ГЭС у нас строят АЭС, чтобы снизить потери и в энергетическом плане быть независимыми.

- Ты удивительно подкован в этой сфере. Родители не работают на ГЭС?

- У нас город энергетиков, как по-другому? (улыбается) Нет, мама преподаватель физкультуры, а папа всю жизнь проработал в МЧС. Брат двоюродный тоже там служит.

- Очень благородная профессия. Когда ты был ребенком, не увлекал романтизм службы спасателем?

- Скажем так, я имел это в виду всегда. И я, кстати, очень благодарен мужикам-спасателям, которые закрывали глаза на то, что я на территории базы, будучи пацаном, облазил все. Катера, машины, снегоходы – все было изучено досконально. На территории был небольшой бассейн, и мы туда часто приезжали плавать и нырять с вышки.

- Настоящий рай для мальчишек.

- О, да! Конечно, мы старались не лазать туда, куда нельзя. Но… получалось не всегда (смеется). Отцу пришлось популярно объяснять, что так делать не стоит. Объект все-таки режимный.

- Как же все-таки нарисовался волейбол?

- Да очень просто: и мама, и папа в него играли. Больше с отцом на тренировки ходил, а мама одно время мама администратором в спортзале, и там я зависал постоянно. Помню, они на площадке играли в волейбол, а я мячом об стенку стучал. Потом в секцию пошел: тогда всех брали – по здоровью годен? Высокий? – приходи. Сейчас обидно, потому что даже команды не набирается в городе. Не удивлюсь, если по здоровью: все сидят дома за компьютерами, сгорбившись, и реальный мир, спорт подросткам неинтересен. Мой младший брат, например, тренируется и зачастую нормальных занятий не выходит, потому что половина народа просто не приходит.

- Твое детство проходило на улице?

- Да я жил практически на улице, по темноте домой загоняли (улыбается). В последний год дома, уже перед моим отъездом в Могилев, у нас появился компьютер. И я, не отрицаю, тоже приобрел определенную зависимость в тот момент. Но о том, чтобы пропустить тренировки, речи не шло.

- Когда пришло осознание, что волейбол может стать твоей дорогой в жизни?

- Классе в восьмом или девятом, когда начал ездить на соревнования – сначала со своей командой, затем в составе сборной области. А понял окончательно, когда к нам на сборы приехал Константин Николаевич Царь, тренировавший на тот момент Могилевское УОР. У него была отличная команда, с которой он и приехал к нам в город на сборы. И я понял, что хочу тренироваться и играть именно с ними, несмотря на то, что меня звали и в Минск, и в Витебск.

- В итоге ты попал в могилевское училище?

- Да. Тренер попался жесткий, с крепким словцом, но смог очень многое дать и многому научить. Эти два года у меня были самыми тяжелыми. Это моя база, основа. Нагрузки, которые я пережил там, больше не было нигде – больше не удивить ничем. Честно.

- Как будто в армию сходил?

- Точно. Кстати, несколько ребят после служили в армии, и они рассказывали, что в училище было тяжелее.

- На что потратил первую зарплату?

- Честно, не помню. Растворилась куда-то (смеется).

- После Могилева ты оказался в минском «Строителе», а позднее в солигорском «Шахтере». Это правда, что между двумя этими командами были разногласия?

- Я бы назвал это противостоянием. Правда, порой противостояние выливается в разногласия.

- Ты перешел из «Строителя» в «Шахтер», когда стало ясно, что представлять белорусский волейбол в российской Суперлиге теперь будет солигорский клуб. Твое решение было как-то связано с этим фактом?

- Оно только с этим фактом и было связано. У меня был достаточно тяжелый разговор с главным тренером «Строителя» Александром Сергеевичем Сингаевским. Он с пониманием отнесся к моему решению играть в Суперлиге, к тому, что мне хотелось расти. Мне хочется сказать, что он до сих пор относится к решениям игроков очень… по-человечески. Мое огромное уважение Александру Сергеевичу за то, что он идет навстречу желаниям игрока, хотя экономическая ситуация в Беларуси такая, что не каждый тренер может себе позволить жертвовать хорошими спортсменами ради какого-то гипотетического благого дела.


- В 2013 году Беларусь дебютировала на Чемпионате Европы. Что переживает человек, из страны, нечасто выступающей на крупнейших форумах в нашем спорте, когда выходит на площадку в матче чемпионата Европы?

- Если честно, ничего особенного. Не потому, что я не люблю свою Родину – я ее люблю. Я не испытывал ярких эмоций – с молодежкой мы играли и Европу, и мировой чемпионат – вот тогда было поярче, и чувствовалось посильнее. Да, это был другой уровень, мужской, но гораздо больше мне хотелось показать свою команду и себя. Но само по себе попадание – отличная веха нашей общей спортивной истории. Виктор Владимирович Сидельников дал нам очень много, и мы долго шли к попаданию на крупный турнир. Я считаю, это его заслуга, во многом.

- Что тебе дала сборная?

- Как игроку очень много. В национальной сборной я с 19 лет, периодически там, кстати, приходилось выходить в доигровку. Виктор Владимирович поставил меня туда впервые еще в «Шахтере», когда подломались основные доигровщики. То, что прилетало в меня, вроде бы подбивал (улыбается).

- В ноябре 2013 года, когда ты играл в «Шахтере», как раз после чемпионата Европы достаточно широко в прессе обсуждался твой отказ играть за национальную команду.

- Если бы я сказал, что отказываюсь играть за сборную, вряд ли бы за нее играл. Обсуждали то, чего не было, придумали даже, что я собираюсь принимать российское гражданство.

- Что произошло и с чего все началось?

- Было несколько моментов. Я не поехал на отборочный турнир во Францию, у меня были проблемы с коленями, нужно было заниматься восстановлением здоровья. Федерация была недовольна, Виктор Владимирович тоже был не в восторге. Возможно, у руководства возникла мысль о том, что я собираюсь куда-то сбежать. Но мне было важно действовать в интересах собственного здоровья, потому что к 23 годам уже пришло осознание: случись какая-то серьезная травма, я останусь с ней один на один, и мне никто не поможет. В дальнейшем, к несчастью, в этом несколько раз убедился на примере своих партнеров по сборной Беларуси.

- Я так понимаю, что конфликт улажен, раз уж ты продолжаешь выступать за сборную.

- Да пойми, я не отказывался выступать за Беларусь и не откажусь. Когда приглашают, я приезжаю. После одного из конфликтов я приехал на сбор, а меня там не ждали. Очень удивились, увидев меня на базе и сказали, что я не прошел медобследование, хотя я его как раз прошел. Мне это не понравилось, и я это… запомнил.

- Ты злопамятный?

- В каком-то смысле. Какие-то вещи отпускаю, какие-то отпустить не получается. Завершая разговор о сборной, хочу добавить, что национальная команда для меня является значительной частью моей жизни. И если я приезжаю в ее расположение, то отрабатываю на полную катушку.

- Моих зачаточных знаний психологии хватает, чтобы увидеть, насколько сильно ты напряжен во время разговора о сборной. Это тяжелая для тебя тема?

- Тяжелая, мы во многом отказываем себе ради национальной команды. Тем более, что тренируемся мы с ума сойти сколько, не видим родных, и делаем это бесплатно, за идею. Когда же наступают игры, ты забываешь обо всем и то, что ты выступаешь за флаг, за страну, является определяющим фактором. Ради этого и терпим. Но все остальное… тяжело.

- Я так понимаю, что под всем остальным ты подразумеваешь инфраструктуру, быт и околоспортивные вещи?

- Да. Сейчас у нас сменилось руководство в федерации, и новые люди прислушиваются к голосу игроков. Им сейчас очень трудно, но нас, игроков, очень радует, что новое руководство старается помогать нам по мере возможности. А самое главное, что сейчас в федерацию пришли люди, связанные с волейболом и знающие, что к чему. Могут заинтересовать и мотивировать. Словом, ситуация начинает поворачиваться к лучшему. Понимаю, что сразу не все получится, но тенденция меня крайне радует.

- Ты был игроком минского «Строителя», когда дебютировал в российской Суперлиге. Насколько сильно реалии сильнейшего в мире чемпионата отличались от белорусского волейбола?

- Сильно, конечно. Это совсем другой мир, где все - сильно, тяжело, выматывающе. Не каждый игрок сможет влиться в Суперлигу, что мы видим на примере европейцев – им правда тяжело. Российский волейбол силовой, атлетичный, и противостоять блоку сложно – ты все время должен бить по мячу по максимуму. Плюс, если они не чувствуют определенной свободы, с которой в российском волейболе трудно, им будет тяжело показывать то, на что они способны.

- Свобода? Какая скользкая тема. Разовьем или нет?

- Про русских говорят, что у них душа нараспашку. А у европейцев эмоции нараспашку, они не привыкли их сдерживать. Если же они видят перед собой какие-то рамки, то чувствуют себя зажато, некомфортно. А когда есть какой-то дискомфорт, довольно трудно, согласись, показывать максимум в работе. Это мешает адаптироваться и быть свободным.

- Ты сменил белорусский клуб на российский и продолжил играть в Суперлиге, когда чемпионат снова закрыли.

- Да, я уехал в Пермь. Сезон получился ужасный, и вспоминать его мне не хочется. Это был самый хреновый год в моей карьере, после которого я вернулся в Минск. Уже как доигровщик, кстати.

- В «Динамо-ЛО» ты пришел, когда сезон уже начался. Это сложно, переходить в новый клуб, когда пропущена подготовка, когда коллектив вроде бы уже сложился?

- Сложно. Особенно, когда переходить куда-то не хотелось. Правда, я не хотел менять клуб, но возвращаться в Беларусь не хотелось еще больше – это автоматически означало бы для меня потерю мотивации. Мотивации играть в Беларуси у меня, к сожалению, нет. Я следил за «Динамо-ЛО» еще с Высшей лиги «А», и сделал такой вывод: команде никогда не было легко и ничего просто так в руки не давалось. Очень сложные переходные турниры, тяжелый дебютный сезон в Суперлиге. Тем не менее, команда мне нравилась чисто интуитивно, наверное, поэтому и следил за результатами. Когда переходил сюда, знал, что легко не будет (улыбается). Но, в общем-то, у меня всегда было также. Был готов воевать.

- А ты воинственный парень?

- Неа, вообще не воинственный. Зато я очень терпеливый и упертый. По знаку Зодиака я Козерог, родившийся в год Лошади. Упрусь рогом и буду бить копытом (смеется).

- А еще какой?

- Не очень общительный, как ты могла заметить.

- Не знаю, по-моему, отличная беседа у нас получается. Вы не любите кошек? Просто не умеете их готовить.

- (смеется). Кошек обожаю. А жена ненавидит котов и обожает собак.

- И кто у вас в итоге, кошка или собака?

- Никого. Очень бы хотелось завести и кошку, и собаку, но пока у нас не получается жить вместе – в России я без семьи провожу сезон – так и живем без животных. Жена просит, но я против – ей тяжело будет с ребенком и питомцем одной.


- Про тебя говорят, что ты вещь в себе. Похож на кота?

- На очень необщительного кота (улыбается).

- Как проводится отпуск?

- Мы обязательно встречаемся нашей компанией, которая сложилась еще с молодежной сборной Беларуси. Андрей Радюк, Серега Бусел, Артур Удрис, Коля Шкляр, Женя Мисиюк… Радюк – крестный моего сына, а я – крестный сына Бусела. Так что уже породнились даже (улыбается). Снимаем какой-нибудь коттедж за городом, шашлыки жарим, общаемся – эта ситуация начинает обсуждаться еще зимой, чтобы каждый включил посиделки в свои отпускные планы и не вздумал свинтить (смеется). Очень хочется съездить на море с семьей, но последнее время не получается, и отдыхаем где-то в Беларуси, на озерах, навещаем моих родственников, родственников жены.